Субъективная постановка проблемы

Тема доклада, в одночасье вошедшая в моду, для автора давно обрела высшую значимость.

Треть жизни я не оставляю попыток сделать общественным достоянием простую мысль: любые перемены в нынешнем обществе, назови их хоть «перестройкой», хоть «модернизацией», бессмысленны и пагубны в отсутствие подлинного самоопределения. Роковой дефект российских реформ (пусть не единственный, и даже, быть может, не главный) — бессодержательность. А именно: не даны ответы на фундаментальные вопросы жизни; сами эти вопросы даже не поставлены, то есть не сформулирована центральная проблема, породившая кризис, и вся сопутствующая проблематика предстоящих перемен; и больше того, русский язык в его нынешнем состоянии не содержит выразительных средств, необходимых понятий, чтобы эти вопросы задать.

А что же было и есть? Есть глубинная интуиция, почти животное предощущение культуры: впереди — тупик безысходности, и плата за выход неимоверно высока. Но тексты, претендующие на рациональное осмысление «судьбоносных сдвигов», были и остаются содержательно стерильными.

В 1983—1986 гг. мы с моим другом и соавтором В. Криворотовым в серии закрытых докладов, направленных лицам из высшего слоя партийно-государственного руководства, упорно пытались растолковать, «что ныне лежит на весах, и что совершается ныне». В качестве языка переписки и множества порожденных ею диалогов был использован ранний младогегельянский марксизм. История и результаты этих попыток заслуживают отдельного рассказа. Погуляв несколько лет в кремлевском самиздате, наши подметные письма были легализованы: книга «После коммунизма» под псевдонимом С. Платонов вышла из печати двумя изданиями в 1989 и 1991 гг. Но сто пятьдесят тысяч ее покупателей по сей день хранят мудрое молчание.

Одна из центральных мыслей книги, которая растолковывается на разные лады: подземные толчки, все яснее ощущавшиеся нашим обществом в 70-е годы, обусловлены сдвигами глобального, международного характера. Страна вместе со всем мировым сообществом вошла в полосу небывалого в истории кризиса, оказалась перед вызовом беспрецедентного характера. Но никто так и не озаботился задать на русском языке вопрос о природе этого вызова. Отечественные реформаторы (лепеча нечто об «общечеловеческих ценностях» и «магистральном пути цивилизации») отозвались чем смогли: региональным хозрасчетом, гласностью, судом над КПСС и шоковой терапией...

В предисловии к книге я говорил о фундаментальном значении русской мысли для обретения самосознания, понятийных координат России в межисторическом зазеркалье, где «сегодня» означает одновременно «позавчера» и «послезавтра».

Спустя год, в феврале 1990 г., мне пришлось говорить и писать, что нарождающееся самосознание — когда и если оно родится — окажется в первую очередь русским, совершенно независимо от того, демократы мы или патриоты. Из какой головы Змея-Горыныча (левацкой, крайне правой или центристской) вырастет субъект — все равно: первая реальность, на которую он налетит, едва вступив на путь самоопределения, будет собственная «русскость».

Русскому разговору о «русской идее» нужнее всего целомудрие. Как в переносном, так и в прямом смысле: мудрая целостность. Реальность опрометью уносилась от этого идеала. Потому в последние годы я сознательно избегал высказываний на эту тему.

Решено было пойти иным путем — загребать жар чужими руками. Так голодной осенью 92-го родился проект «ИНОЕ. Хрестоматия нового русского самосознания». Я полагал, что, возможно, не гожусь в глашатаи русской идеи, но могу оказаться полезным в роли конструктора. Речь идет о конструировании пространства взаимодействия талантливых теоретиков, методологов и идеологов (которые в то время общаться друг с другом не могли или не хотели). Цель — выговорить новые русские слова устами многих, «соборно».

Первоначально планировалось выпускать «Иное» ежегодно. И как знать, не будь автор проекта столь нерасторопен, а обстоятельства столь суровы — к сегодняшнему дню увидели бы свет уже четыре выпуска. Наверняка в этом пространстве произошла бы структуризация самых разных идей десятков талантливых авторов, и стало бы ясно, что не зря в «Апологии составителя» утверждается: комплекс узловых идей русского самосознания рубежа тысячелетий, видимо, уже сложился, и нам осталось просто осознать это обстоятельство. К сожалению, осуществить выпуск «Иного» удалось лишь однажды.

Тем временем с нашей бедной национальной идеей стало твориться нечто, более всего напоминающее групповое изнасилование. И всем, у кого есть существенные соображения на сей счет, в сложившихся обстоятельствах пора нарушить обет молчания.

Но тема у меня иная, гораздо более определенная — русское самоопределение.

Конечно, некоторой частью этой темы должна быть «русская идея». Я не буду ни заниматься ею специально, ни бороться с ней — просто постараюсь ее офлажковать. Мне кажется, прежде всего надо говорить не о том, что есть в нынешних наработках русско-идеологов, а о том, чего в них нет. Есть утонченность ума, постмодерновая свобода, современные технологии управления масс-медиа и разыгрывания партий на рынке фиктивного информационного капитала: «национальная идея», по слухам, позарез нужна, но ее нет и непонятно, откуда ее взять, — однако по этому поводу можно организовать целый интеллектуальный рынок и продавать и перепродавать друг другу обязательства под отсутствующий товар... А нет в них уже упоминавшегося мной содержания.

Как можно обосновать подобный экстремистский тезис? Не перебирать же, в самом деле, поштучно все тонны печатной продукции на тему «идеи» и «реформ», вступая в тяжбу с каждым из авторов по поводу наличия или отстутствия искомого? Настоящий доклад ни в коем случае не имеет целью кого-либо критиковать или что-либо опровергать. Ставится вполне конструктивная  и притом достаточно скромная задача: продемонстрировать существование содержания, предъявив некоторые его элементы или способы их получения. Критиковать легко, но как только тот или иной автор переходит от блистательных критических пассажей к тому, чтобы изречь нечто позитивное, он чаще всего садится в лужу. В этом смысле ниже предпринята попытка решить как раз подобную безнадежную задачу: объяснить, что же автору представляется содержательным в области самоопределения.

.

Назад