3. “Принятие решений” как абстракция управленческой науки

Видимо, применение понятия “процесс принятия решения” к жизнедеятельности российской власти и раньше не имело особого смысла, а сейчас тем более. Несколько утрируя, чтобы сделать мысль понятнее, можно сказать: никто никогда ни в царской, ни в советской России никаких решений не принимал. Просто царь-батюшка в результате таинственного полумистического процесса издавал указ, а уже задним числом к таинству, кое имело место, пришпиливалось понятие “принятие решения”. Однако ничего похожего на то, что описывают в книгах по системному анализу, внутри российского “черного ящика” не происходило.

Чего же именно не происходило? Никто не пытался сформулировать, каковы нужды отечества, его национальные интересы и стратегические цели. Никто не анализировал наличествующих концепций. Никто не строил дерево альтернатив. Никто не пытался в явном виде сформулировать критерии выбора, не накладывал их на альтернативы, не осуществлял оптимизацию, и т.д., и т.п. Указ появлялся в результате схваток, перебранок, тусовок, разборок, драк под ковром, совещаний и чаепитий. Кто-то хотел затеять модернизацию той или иной отрасли лишь для того, чтобы под этим предлогом “слить” старого министра, а тот сопротивлялся не потому, что традиции отрасли ему дороги, а потому что чувствовал, что его “сливают”. Кто-то при этом думал: “Да, он — хороший, прогрессивный министр, но он не мой кадр, и я ему лично не доверяю, а вот эти ребята из Днепропетровска — конечно, лопухи, есть опасность, что они все провалят, но зато они свои в доску”. (Я называю тривиальные ходы, как “детский мат” в шахматах, а там применялись многоходовые комбинации с жертвой ферзя.)

В результате на шахматной доске российской политики складывалась некая несуразная конфигурация, ее обзывали “решением”, и задним числом теоретики корпоративного мышления спрашивали: “Решение было принято, но кто его принимал?” С целью найти автора этого дурацкого решения создавалась парламентская комиссия. Однако за последнее десятилетие еще ни одной комиссии, сколь бы грозной и полномочной она ни была, ни по одному из ”решений” (будь то разгон демонстрации в Тбилиси, указ Президента о налогообложении, тут же отмененный, или что угодно) никогда не удавалось найти крайнего (или ответственного). Это обусловлено отнюдь не существованием загадочных жидомасонов и пр., блокировавших работу всех этих комиссий. Как Тунгусский метеорит невозможно найти не потому, что колхозники распилили его, свезли и тайно спрятали, чтобы делать из него обсидиановые ножи, а потому, что метеорита не было, — так и ответственного за “принятие решения” найти невозможно, потому что не было этого акта “принятия решения” существующим аппаратом. Происходившее в недрах аппарата не может быть описано с помощью этого понятия.

Я никого не хочу обидеть. Фактически процесс принятия решения — абстракция управленческой науки. Она придумана и разработана учеными и совершенно неприменима к организациям классического типа, которые всегда существовали и в значительной степени существуют. Невозможность обнаружить процесс принятия решения связана не с тем, что его прячут или не осуществляют, хотя должны, а с тем, что это понятие, возможно, и отражает нечто, как всякая абстракция, — но только не нашу жизнь.

Итак, принятие решений есть “идеальный тип” (по Веберу), – то есть модель, картинка, изобретенная учеными. На самом деле никакого такого “принятия решений” нет. (Слова “на самом деле”, впрочем, отражают нашу не менее наивную веру в то, что мы наделены сверхчеловеческой способностью непосредственно, минуя ту или иную понятийную систему, узревать, что же там происходит на самом деле.) В аппаратах существующих организаций до последнего времени никакого принятия решений не было, а были некие “разборки” в борьбе за власть, частным следствием которых и было то самое т.наз. решение, которое все потом ругали.

Если вы спросите аппаратчика из Администрации Президента, он скажет: “Да вы что?! Это клевета! У нас существует не просто принятие решений, но регламент принятия решений, т.е. документальное оформление процесса”. Если же вы поинтересуетесь этим регламентом, то обнаружите, что он подробно описывает порядок визирования по дороге к Президенту проекта указа. Там написано, что вот эта виза должна быть обязательна, эта — сначала, а та — потом. И после того, как все закорючки в соответствии с табелью о рангах будут на месте, Президент подписывает указ — и “решение принято”.

Очевидно, когда очередной чиновник получает проект указа, его не интересует ответственный за те или иные конкретные функции в процессе принятия решения. Он смотрит: “Ага! Этот подписал, а этот не завизировал... Что бы это значило”? И т.д. Но несмотря на наличие подобного “регламента”, постоянно появляются указы, которые президент подписал, хотя некоторых причитающихся по “регламенту” виз на них не было. Как эти указы к нему попали, никто не знает. Опять встает вопрос: “Кто принес”?! К сожалению, вся эта проблематика не имеет прямого отношения к процессу выработки решения.

.

Назад