Общая ценность экономической истории

Они не стали этого делать не потому, что это трудно. Найти аргументы не составляет труда. Для профессионального экономис­та-историка экономическая история так же важна, как и общая ис­тория, и именно потому, что он так ценит историю, и не только экономическую, он начинает её изучать. Это достаточно убедитель­но для него и для любого экономиста, который верит в то, что исто­рия, независимо от того, можно ли её использовать для непосред­ственной проверки экономических законов или выработки экономи­ческой политики, представляет собой коллективную память и явля­ется источником мудрости. На менее прагматичном уровне ценность экономической истории определяется общей ценностью всякой ин­теллектуальной деятельности, и нет ничего легче, чем убедить лю­бого профессионального интеллектуала, что этой деятельностью сле­дует заниматься. Это изящно выразил Дж.М. Тревельян: "Бескоры­стное интеллектуальное любопытство образует жизненную силу подлинной цивилизации... Ничто так не отделяет цивилизованного человека от полудикого, как стремление узнать о своих предках и терпеливое восстановление мозаики давно забытого прошлого. Для нынешнего человечества измерять вес звёзд, заставлять корабли плыть по воздуху или под водой — не более поразительное и благо­родное занятие, чем узнавать о давно забытых событиях и об истин­ной природе тех людей, которые жили здесь до нас" (Trevelyan, 1942. Р. VII, X). Можно восхищаться исторически важными и эконо­мически понятными работами по истории плантационных рабов, биз­несменов XIX в. или средневековых крестьян точно так же, как ма­тематики восхищаются красивой и элегантно доказанной теоремой в теории оптимального управления, и неважно, имеют ли эти исто­рические исследования или эта теорема практическое значение.

И действительно, своей любовью к башням из слоновой кости экономисты-историки близки экономистам-математикам. Кроме того, хотя оба эти предмета, толкующие о рынках, явно относятся к эко­номике, те, кто их практикует, скорее всего столкнутся с остекле­невшим взглядом собеседников и стремлением переменить тему разговора, если они за чашкой кофе вздумают заговорить с колле­гами об архивах завещаний или о теоремах с неподвижной точкой соответственно. Но здесь, конечно, имеется заметная асимметрия: сорок лет инвестиций в математизацию экономики и дезинвестиций в её историзацию привели к тому, что в среде экономистов стало легче сознаваться в незнании истории, чем в незнании математики. Уходят времена, когда общественные науки служили мостом между двумя культурами, литературной и научной, а экономика этот мост сожгла уже давно. Комфортабельное невежество, конечно, не явля­ется монополией экономистов. Культура состоит в определении вар­варов, определении тех людей, которых можно спокойно игнориро­вать, а интеллектуальная культура состоит в определении тех об­ластей знаний, которые можно спокойно игнорировать. Специалист по социальной истории, который, по существу, постоянно имеет дело с количественными проблемами, сгорел бы со стыда, если бы ему пришлось признаться, что он не знает языков, литературы или по­литической истории изучаемых им обществ, но он же радостно со­общает, даже не пытаясь скрыть своё невежество, что разбирается в математике и статистике на уровне десятилетнего ребёнка. В этих кругах незнание арифметики — признак умственной полноценнос­ти. Экономисты мыслят примерно так же, но обычно всё же не захо­дят столь далеко. Впрочем, экономист-прикладник, который, по су­ществу, постоянно имеет дело с историческими проблемами, сгорел бы со стыда, если бы ему пришлось признаться, что он не знаком с дифференциальными уравнениями или распознаваемостью образов, но он же без малейшего смущения сообщает, что понятия не имеет о том, что происходило в изучаемой им экономике до 1929-го или до 1948, или до 1970-го года.

Что же тогда теряют экономисты, всё охотнее исключая из сво­ей интеллектуальной культуры знакомство с прошлым? Почему, даже если они предпочитают не внимать благородному зову бескорыстно­го научного любопытства, экономистам нужно читать и писать рабо­ты по экономической истории? Иначе говоря, в чём состоит практи­ческая ценность экономической истории?

.

Назад