Рефлексивность и ученые, занимающиеся общественными науками

Наука сама по себе является общественным явлением, и как таковая она является потенциально рефлексивной. Ученые связаны с предметом науки как участники и как наблю­датели, но отличительная черта научного метода, как проде­монстрировала модель Поппера, заключается в том, что эти две функции друг с другом не совмещаются. Теории ученых не влияют на их эксперименты. Наоборот, эксперименты пре­доставляют факты, по которым можно судить о научных ги­потезах.

Пока разделение между утверждениями и фактами остается ясным и неопровержимым, не может быть сомнения относи­тельно цели исследователей - приобретать знания. Цели от­дельных участников процесса могут отличаться. Одни могут стремиться приобретать знания ради знаний, другие — ради вы­годы, которую они могут принести, третьи стремятся добиться личного продвижения. Какими бы ни были мотивы, мерилом успеха является знание, и это - объективный критерий. Те, кто стремится добиться личного успеха, могут достичь своей цели только путем формулировки истинных утверждений; если они фальсифицируют результаты экспериментов, это всплывет на­ружу Те, кто пытается подчинить природу своей воле, могут достичь своей цели сначала только путем приобретения зна­ний. Природа идет по своему пути — независимо от теорий о ней; поэтому мы можем заставить природу служить нашим це­лям только понимая законы, руководящие ее поведением. Здесь не существует коротких путей.

Прошло много времени, прежде чем это было признано. В течение тысячелетий люди приобщались к различным фор­мам магии, ритуалам и принимали желаемое за действитель­ное, чтобы добиться более прямого влияния на природу, они были не готовы принять ту суровую дисциплину, которую на­вязывал научный метод. Прошло много времени, прежде чем нормы и положения науки доказали свое превосходство, но в конце концов, по мере того как наука продолжала делать мощ­ные открытия, она приобрела статус, равный тому, которым раньше пользовались магия и религия. Договоренность о цели, принятие определенных условностей, доступность объективно­го критерия и возможность делать действенные обобщения бесконечно долго — все вместе способствовало успеху науки.

Сегодня наука рассматривается как высшее достижение чело­веческого интеллекта. Эта красивая комбинация разрушается, когда предмет изу­чения рефлексивен. С одной стороны, труднее достичь поло­жительных результатов, поскольку предмет изучения не легко дает возможность открывать в отношении себя действующие бесконечно долго и поэтому поддающиеся проверке гипотезы, имеющие авторитет научных законов. Опираясь на свидетель­ства, мы видим, что достижения общественных наук не легко сравнивать с достижениями естественных наук. С другой сто­роны, независимость объективного критерия, а именно фак­тов, уменьшается. Поэтому условности науки здесь не легко претворять в жизнь. Можно влиять на факты, делая утвержде­ния о них. Это верно не только в отношении участников, но и ученых. Рефлексивность подразумевает некоторое «короткое за­мыкание» между утверждениями и фактами, и это «замыка­ние» доступно как ученым, так и участникам событий.

Это — важный момент. Позвольте мне объяснить его, срав­нив неопределенность, включенную в рефлексивность, с не­определенностью, наблюдаемой в поведении квантовых ча­стиц. Неопределенность в обоих случаях сходная, но отноше­ние наблюдателя к предмету изучения будет различным. По­ведение квантовых частиц не меняется, независимо от того, признается или нет принцип неопределенности Гейзенберга. Но на поведение людей влияют научные теории — точно так же, как и другие убеждения. Например, масштаб рыночной экономики расширился, поскольку люди верят в «магию рын­ка». В естественных науках теории не могут изменить явле­ния, к которым они относятся; а в общественных науках — могут. Это создает почву для дополнительной неуверенности, которой нет в принципе неопределенности Гейзенберга. Имен­но этот дополнительный элемент неопределенности несет от­ветственность за раскол между естественными и обществен­ными науками.

Я признаю, что ученые могут принять специальные меры предосторожности с целью изоляции своих утверждений от предмета изучения, например держать предсказания в тайне.

Но зачем это надо? Является ли целью науки приобретение знаний ради них самих или ради других выгод? В естественных науках такого вопроса не возникает, поскольку выгоды могут быть получены только после приобретения знания. В общест­венных науках ситуация иная: рефлексивность предлагает ко­роткий путь. Здесь, чтобы теория оказывала влияния на пове­дение людей, она необязательно должна быть истинной.

Классическим примером усилий псевдоученых наблюдателей навязать свою волю предмету была попытка превратить обычный металл в золото. Алхимики долго и упорно работа­ли, пока не были вынуждены оставить попытки в силу их бес­плодности. Их провал был неизбежен, поскольку поведение обычного металла определяется универсально действенными законами, которые не могут быть изменены какими-либо утверждениями, магическими заклинаниями или ритуалами. Престиж современных экономистов, особенно в области по­литики и финансовых рынков, демонстрирует, что средневе­ковые алхимики шли по ложному пути. Обычные металлы не могут быть превращены в золото магическими заклинания­ми, но люди могут обогатиться на финансовых рынках и ока­зывать влияние в политике, предлагая на обсуждение ложные теории или сбывающиеся пророчества. Более того — их шан­сы на успех увеличиваются, если они могут выступать под знаменем науки. Стоит отметить, что и Маркс, и Фрейд гром­ко заявляли о научном статусе своих теорий и основывали многие свои заключения на авторитете, который им придава­ло то, что они были «научными». Как только эта идея доходит до сознания, само выражение «общественная наука» начина­ет вызывать подозрение. Эти слова часто являются магиче­скими, они используются «общественными алхимиками», стремящимися навязать свою волю предмету изучения путем магических заклинаний.

Ученые, занимающиеся общественными науками, предпри­нимали массу попыток и продолжают пытаться подражать своим собратьям по естественным наукам, но с удивительно скромным успехом. Их усилия часто создают пародию на есте­ственные науки. Но между неудачами ученых, занимающихся общественными науками, и неудачами алхимиков существует большая разница. Алхимиков постигла полная неудача, уче­ные, занимающиеся общественными науками, узурпируя ав­торитет естественных наук, сумели добиться значительного об­щественного и политического влияния. Поведение людей, именно потому что ими не руководит реальность, легко под­дается влиянию теорий. В области естественных явлений на­учный метод эффективен только тогда, когда теории оказыва­ются действенными; но в общественных, политических и эко­номических вопросах теории могут быть эффективны и при этом не быть действенными. Хотя алхимия и потерпела неуда­чу как наука, общественные науки могут преуспеть, как когда-то преуспевала алхимия.

Карл Поппер видел опасность использования политически­ми идеологиями престижа науки для влияния на ход истории; опасность была особенно серьезной в случае марксизма. Для защиты научного метода от таких злоупотреблений он про­возгласил, что теории, которые не могут быть искажены, не могут считаться научными. Но даже обладая самой сильной в мире волей, мы не можем вписать рефлексивные явления в модель Поппера, и даже теории, удовлетворяющие этим тре­бованиям, могут использоваться в политических целях. На­пример, экономисты пытались избежать введения оценочных суждений, но именно в результате этого их теории были при­своены сторонниками идеи «свободного рынка» и использо­ваны в качестве обоснования самого всепроникающего оце­ночного суждения, которое можно только представить: опти­мального из существующих социальных результатов можно до­стичь только в условиях рыночной конкуренции.

Существует лучший способ защитить научный метод. Един­ственное, что нам следует сделать, так это объявить, что обще­ственные науки не имеют и никогда не могут иметь права на статус, который мы предоставляем естественным наукам, неза­висимо от того, какие достижения получены в общественных и социальных исследованиях. Это бы остановило демонстрацию заимствованных «украшений» псевдонаучными социальными те­ориями; а также рабское подражание естественным наукам в об­ластях, где это неуместно. Это не предотвратило бы попыток создать универсально действенные законы, определяющие по­ведение человека, но помогло бы уменьшить наши ожидания относительно результатов. Мы могли бы сделать и большее. Та­кие убеждения помогли бы нам примириться с ограниченностью нашего знания и освободили бы общественные науки от смири­тельной рубашки, которую на нее надели амбиции сторонников приобретения научного статуса. Именно эту идею я пропаган­дировал в своей книге «Алхимия финансов», когда я назвал обще­ственные науки ложной метафорой. Модель Поппера работает с обобщениями, действенными бесконечно долго. Если рефлек­сивность — это связанный временем, необратимый процесс, тогда почему он должен вписываться в модель Поппера?

Признание ограниченности общественных наук не означа­ет, что мы должны отказаться от поиска истины при изучении общественных явлений. Это только означает, что поиск исти­ны требует от нас признания того, что некоторые аспекты по­ведения человека не определяются законами, действующими бесконечно долго. Такое признание должно воодушевлять нас на поиск других путей, ведущих к пониманию. Поиск истины также вынуждает нас признать, что общественные явления мо­гут подпадать под влияние теорий, которые были разработа­ны для их объяснения. В результате изучение общественных явлений может быть мотивировано целями, отличными от по­иска истины. Наилучший способ защититься от злоупотреб­ления научным методом состоит в признании того, что обще­ственные теории могут оказывать влияние на предмет, кото­рый они описывают.

.

Назад