Цикл подъем - спад деловой активности

Я утверждаю, что развитие цикла подъем — спад деловой активности имеет такое же отношение к истории в целом, как и к динамике состояния финансовых рынков. Нет необходи­мости повторять, что это не единственный путь, по которому может пойти история. Также возможно, что господствующее предвзятое мнение и доминирующая тенденция изначально являются самокорректирующимися в такой степени, что про­цесс развития цикла подъем — спад деловой активности даже и не начинается. Иногда господствующее предвзятое мнение может быть скорректировано на раннем этапе. Процесс само­стоятельной корректировки является менее значимым, но встречается достаточно часто. Большинство исторических со­бытий вообще не имеют ни регулярной формы, ни повторя­ющейся модели. Это происходит потому, что реальность яв­ляется бесконечно сложной, и любой процесс, который мы можем выделить для рассмотрения, взаимодействует с рядом других процессов.

Развитие цикла подъем — спад деловой активности приоб­ретает определенную значимость постольку, поскольку он свя­зывает состояние, близкое к равновесию, с состоянием, дале­ким от равновесия. Я могу продемонстрировать свои рассуж­дения на конкретном историческом примере: рост и падение советской системы. Я был активно вовлечен в последнюю ста­дию процесса падения и как участник руководствовался тео­рией истории, которую я здесь разъясняю. Я предложил свое объяснение процессу развития цикла подъем - спад в работе Opening the Soviet System («Открывая советскую систему»), ко­торую я опубликовал в 1990 г. Вот, что я там писал:

«Первоначальное предвзятое мнение и первоначальная тенденция привели к закрытому обществу. Существовало взаимно усиливающееся отношение между жесткостью дог­мы и суровостью общественных условий. Система достиг­ла своего зенита в последние несколько лет правления Ста­лина. Она стала всеобъемлющей: форма правления, эко­номическая система, территориальная империя и идеоло­гия. Система была всеобъемлющей, изолированной от внешнего мира и жесткой. Но расхождение между реаль­ным положением вещей и его официальным объяснением было настолько велико, что положение дел можно было считать статическим неравновесием.

После смерти Сталина был краткий период, момент истины, когда Хрущев вскрыл некоторую часть правды о правлении Сталина, но в конце концов иерархия систе­мы снова набрала силу и система самостоятельно восста­новилась. Начался период полумрака, когда догма сохра­нялась административными методами, но больше не под­держивалась верой в ее действенность. Интересно, что жесткость системы усилилась. Пока у руля партии нахо­дился живой тоталитарный лидер, линия Коммунистиче­ской партии могла меняться по его прихоти. Но теперь, когда режимом управляли бюрократы, эта гибкость ис­чезла. Одновременно ослабел и ужас, заставлявший лю­дей принимать коммунистическую догму, начался — сна­чала незаметный — процесс упадка. Экономические ин­ституты стали добиваться положения любыми средства­ми. Поскольку ни один из них не пользовался настоящей автономией, они были вынуждены заняться бартерным обменом с другими институтами. Постепенно сложная си­стема заключения сделок между экономическими инсти­тутами заменила то, что, как предполагалось, было цен­тральным планированием. В то же время развивалась Heофициальная, или теневая, экономика, которая допол­няла официальную систему и заполняла оставляемые ею бреши. Этот период полумрака сейчас называется пери­одом застоя. Неадекватность системы становилась все бо­лее очевидной, нарастала необходимость в реформах.

Реформы ускорили процесс дезинтеграции, поскольку они ввели или легитимизировали альтернативы в то вре­мя, когда для выживания системе нужны были именно альтернативы. Экономические реформы на начальном этапе были успешными во всех коммунистических стра­нах, но Советский Союз был заметным исключением. Ки­тайские реформаторы назвали этот этап Золотым перио­дом, когда существовавший акционерный капитал был пе­реадресован и направлен на удовлетворение нужд и за­просов потребителей. Но все движения реформ основа­ны на неправильном представлении: система не может быть реформирована, потому что она не допускает эко­номического распределения капитала. Когда существую­щий потенциал был полностью переориентирован, про­цесс реформ начал сталкиваться со сложностями.

Почему так происходит — становится понятно теперь. Коммунизм изначально задумывался как противоядие ка­питализму, который изолировал работника от средств про­изводства. Вся собственность была взята под контроль го­сударства, государство стало воплощением коллективного интереса, как это было определено Партией. Таким обра­зом, Партия оказалась ответственной за распределение ка­питала. Это означало, что капитал распределялся не на основании экономических соображений, а на основании политических и квазирелигиозных догм. Самая лучшая аналогия для объяснения этого явления может быть найде­на в строительстве пирамид фараонами: часть ресурсов, направляемая на инвестиции, была максимально увеличе­на, в то время как экономическая выгода, получаемая от этого, была минимальной. Другое сходство заключалось в том, что инвестирование приняло формы монументальных проектов. Мы можем рассматривать гигантские гидроэлек­тростанции, сталелитейные заводы, мраморные залы мо­сковского метрополитена и небоскребы сталинской архи­тектуры как своего рода пирамиды, построенные совре­менным фараоном. Гидроэлектростанции на самом деле производят энергию, а сталелитейные заводы — выпуска­ют сталь, но если сталь и энергия используются для соору­жения еще большего числа электростанций и сталелитей­ных заводов, экономический эффект не намного превы­шает эффект от строительства пирамид.

Согласно нашим теоретическим и концептуальным по­строениям, в далеких от равновесия условиях закрытого общества должны существовать искажения, немыслимые в открытом обществе. Какой еще можно привести более наглядный пример, кроме советской экономики? Ком­мунистическая система не видит ценности капитала; или, более точно, — она не признает идеи собственности. В результате экономическая деятельность при советской системе — это вовсе не экономическая деятельность. Что­бы она стала таковой, необходимо лишить Партию роли хранителя и распределителя капитала. И именно в этом терпели неудачу все попытки реформирования.

Интересно, что провал попыток осуществления эко­номических реформ способствовал ускорению процесса дезинтеграции, поскольку была продемонстрирована не­обходимость в политических реформах. С наступлением перестройки в Советском Союзе процесс дезинтеграции вступил в свою окончательную стадию, поскольку рефор­мы носили в основном политический характер, а Золо­той период, как я упомянул ранее, отсутствовал, поэтому реформы принесли незначительную, если вообще какую-нибудь, экономическую выгоду Когда уровень жизни на­чал падать, общественное мнение повернулось против ре­жима, что привело к катастрофической дезинтеграции, кульминационной точкой которой стал развал Советско­го Союза. Почти такую же модель мы можем наблюдать на фи­нансовых рынках, но с одной существенной разницей: на финансовых рынках цикл подъем — спад деловой актив­ности проявляется как процесс ускорения, в то время как в случае с советской системой полный цикл состоял из двух фаз: одна — процесс замедления, приведший к за­стою сталинского режима, другая - процесс ускорения, приведший к катастрофическому развалу страны».

Я объяснял также, что аналогичный двухфазный процесс подъем — спад деловой активности часто можно найти на фи­нансовых рынках. Я привел в качестве иллюстрации банков­скую систему Соединенных Штатов Америки, которая под­верглась жесткому регулированию после краха 1933 г., после чего потребовалось около 35 лет, чтобы ее оживить. После нефтяного кризиса и международного кредитного бума 70-х годов, когда банки перерабатывали активный платежный ба­ланс стран — производителей нефти, банковская система пе­решла в состояние динамического неравновесия. Идея этого далекого сравнения между ростом и падением советской си­стемы и падением и ростом банковской системы США за­ключалась в том, чтобы показать, что далекие от равновесия условия могут преобладать в любом крайнем состоянии изме­нений и отсутствия изменений. Закрытое общество — это ли­цевая сторона медали революций и хаоса; рефлексивные про­цессы действуют в условиях обеих крайностей, разница заклю­чается во временном масштабе. В закрытом обществе мало что происходит на протяжении длительных периодов времени; во время революции, наоборот, - много событий происходит на протяжении короткого периода времени. В любом случае вос­приятия участников слишком далеки от реальности.

Это - важный момент. Рассматривая процессы внутри цик­ла подъем — спад деловой активности, человек обычно рас­суждает об этом цикле с точки зрения ускорения. Но тенден­ция может также состоять в отрицательном ускорении или в отсутствии изменений. Как только мы начинаем осознавать эти возможности, мы можем найти реальный пример на фондовом рынке: случай с банковскими акциями со времен Великой де­прессии до 1972 г. В истории случаи отсутствия изменений или статического неравновесия встречаются гораздо чаще.

.

Назад