Ненадежное среднее состояние

Можно увидеть, что близким к равновесию условиям от­крытого общества угрожают с обеих сторон; открытое обще­ство ненадежно пристроилось между статическим неравновесием закрытого общества и динамическим неравновесием иде­ального переходного общества. Такое положение существен­но отличается от моих первоначальных концептуальных по­строений, когда я признавал только дихотомию открытое — закрытое общество. Эта дихотомия больше соответствовала условиям холодной войны; идея открытого общества, зани­мающего среднее положение между фундаменталистскими идеологиями, с одной стороны, и отсутствием общих фунда­ментальных ценностей, с другой стороны, — скорее всего больше подходит к ситуации наших дней.

Можно, конечно, поставить под сомнение ценность уни­версально действенных концептуальных построений, которые могут быть легко приспособлены к меняющимся условиям, но концептуальные построения не являются ни совершенны­ми, ни действующими бесконечно долго. Они могут, как я указал ранее, не представлять собой ничего, кроме «плодот­ворной ошибки». Это, однако, не освобождает нас от обязан­ности исправлять ошибки, что я и делаю здесь и сейчас. Идея несовершенства ценностей уже присутствовала в моей перво­начальной модели открытого общества, но в то время я рас­сматривал появление закрытого общества в качестве един­ственной альтернативы открытому. Современная история учит нас, что существует по крайней мере еще один вариант: не­стабильность и хаос ведут к краху общества в целом. Это осо­бенно верно по отношению к обществам, находящимся за пре­делами относительно стабильных сообществ Европы и Север­ной Америки.

Рассмотрим несколько конкретных примеров из современ­ной истории. Дезинтеграция Советского Союза создала ваку­ум государственной власти и вызвала крушение права и об­щественного порядка, которые могут составлять точно такую же угрозу свободе, какую в советские времена представляло подавление свободы. Мы стали свидетелями похожих кру­шений государственной власти в 90-е годы в Югославии и Албании, в различных регионах Африки (Сомали, Руанда, Бурунди, Конго и т.д.) и Азии (Афганистан, Таджикистан, Кам­боджа). Если мы посмотрим на мир в целом, то увидим край­не нестабильную ситуацию: наличие мировой экономической системы, но отсутствие мировой политической системы. Я уве­рен, что, описывая нестабильность в качестве еще одной альтер­нативы, я опять упрощаю положение вещей, поскольку не­стабильность может иметь разные формы; но нам необходи­мо упрощение, чтобы увидеть хоть какой-то смысл в крайне запутанном мире. Пока мы понимаем, что мы делаем, кон­цептуальные построения, разрабатываемые мною здесь, мо­гут быть полезны не только в прояснении текущего положе­ния, они могут помочь стабилизировать положение в мире.

Открытое общество всегда в опасности, но в этот момент истории угроза исходит в большей мере от нестабильности, а не от тоталитарных режимов — от недостатка проповедуемых общественных ценностей, а не от репрессивной идеологии. Коммунизм и даже социализм утратили доверие, в то время как вера в капитализм по модели свободного предпринима­тельства laissez faire продемонстрировала нехватку общест­венных ценностей в статусе моральных принципов. Как мож­но защитить открытое общество? Его могут защитить только те люди, кто умеет (или не забыли) выбирать между тем, что такое хорошо и что является практически целесообразным, и кто делает то, что хорошо, даже если это не является практи­чески целесообразным. Это - высший порядок. Его нельзя оправдать узкими корыстными расчетами. Корысть диктует такие мысли, высказывания и действия, которые являются практически целесообразными. Ведь на самом деле все боль­ше и больше людей отдают предпочтение практической целе­сообразности. Они могут продолжать заявлять во всеуслыша­ние о своей приверженности моральным принципам, но толь­ко потому, что это является практически целесообразным. Их позиция была в значительной степени упрощена господ­ствующим предвзятым мнением о признании своекорыстия в качестве морального принципа. Предвзятое мнение проявля­ется, как будет показано во второй части книги, в рыночном фундаментализме, в геополитическом реализме, в упрощенном толковании теории Дарвина и в ряде новых дисциплин, таких, как право и экономическая наука. Это позволило ры­ночному механизму проникнуть в такие аспекты жизни об­щества, которые еще до недавнего времени находились вне сферы его влияния.

Предвзятое мнение и тенденция усиливают друг друга. Уже нет необходимости говорить во всеуслышание о моральных принципах, отличных от своекорыстия. Успехом восхищают­ся больше всего. Политики получают признание за то, что были избраны, а не за принципы, которые они исповедуют. О деловых людях судят по их благосостоянию, а не по их че­стности и неподкупности или вкладу их предприятия в соци­альное и экономическое благополучие. «Хорошо» было заме­нено на «эффективно», и эта замена упростила достижение успеха без учета того, что такое хорошо. Не надо и говорить, что именно в этом я вижу мрачную угрозу стабильности на­шего общества.

.

Назад