Капитализм versus демократии

Преимущества настолько прочно закрепились за финан­совым капиталом, что часто стали говорить о том, что мно­гонациональные корпорации и международные финансо­вые рынки определенным образом вытеснили или посягну­ли на суверенитет государства. Но это не так. Государства остаются суверенными. В их руках — законные полномо­чия, которыми не может обладать ни отдельное лицо, ни корпорация. Дни East India Company и Hudson Bay Company ушли навсегда.

Хотя государства по-прежнему имеют полномочия вмеши­ваться в экономику, они сами все больше начинают зависеть от сил международной конкуренции. Если государство вводит условия, неблагоприятные для капитала, капитал начнет ухо­дить из страны. И наоборот, если государство сдерживает рост зарплаты и предоставляет стимулы для развития отдельных от­раслей и предприятий, оно может способствовать накоплению капитала. Система мирового капитализма состоит из многих суверенных государств, каждое из которых имеет свою полити­ку, но каждое также вовлечено в мировую конкуренцию не только за торговлю, но и за капитал. Это — одна из черт, делаю­щих эту систему крайне сложной: хотя мы можем говорить о мировом и глобальном режиме в экономических и финансовых вопросах, в политике такого же мирового режима не существу­ет. Каждое государство имеет собственный режим.

Существует широко распространенная вера в то, что капи­тализм определенным образом ассоциируется с демократией в политике. Историческим фактом является то, что страны, образующие центр системы мирового капитализма, являются демократическими, но этого нельзя утверждать в отношении всех капиталистических стран, находящихся на периферии си­стемы. По существу, многие заявляют, что необходима неко­торого рода диктатура, чтобы привести в движение экономи­ческое развитие. Экономическое развитие требует накопле­ния капитала, а это, в свою очередь, требует низких зарплат и высоких уровней сбережений. Этого положения легче достичь автократическому правительству, способному навязать свою волю людям, чем демократическому, учитывающему пожела­ния электората.

Возьмем, например, Азию, показывающую немало приме­ров успешного экономического развития. В «азиатской моде­ли» государство вступает в союз с интересами местного биз­неса и помогает ему аккумулировать капитал. Стратегия «ази­атской модели» требует государственного руководства в про­мышленном планировании, более высокой степени финансо­вой зависимости и некоторой степени защиты внутренней эко­номики, а также контроля над зарплатой. Такая стратегия была впервые использована Японией, которая имела демокра­тические институты, введенные в период оккупации США. Корея попыталась рабски подражать Японии, но без демо­кратических институтов. Вместо этого политика осуществля­лась военной диктатурой, держащей в руках небольшую груп­пу промышленных конгломератов (chaebol). Сдерживающие факторы и противовесы, имевшие место в Японии, отсутство­вали. Похожий союз наблюдался и между военными и пред­принимательским классом, в основном китайского происхож­дения, в Индонезии. В Сингапуре само государство стало ка­питалистом, создав инвестиционные фонды с высококвали­фицированным руководством, которые добились значитель­ных успехов. В Малайзии руководящая партия сумела сба­лансировать благоприятное отношение к интересам бизнеса и выгоды для этнического меньшинства. В Таиланде полити­ческое устройство является слишком сложным для понима­ния аутсайдером: военное вмешательство в коммерческую де­ятельность и финансовое вмешательство в выборы были дву­мя серьезными слабыми местами системы. В одном только Гонконге не было вмешательства государства в коммерческую деятельность в силу его колониального статуса и строгого со­блюдения законов. Тайвань также выделяется успешным за­вершением перехода от деспотичного к демократическому по­литическому режиму.

Часто утверждают, что успешные автократические режимы в конечном счете ведут к развитию демократических институ­тов. У этого утверждения есть некоторые достоинства: зарож­дающийся средний класс оказывает огромную помощь в со­здании демократических институтов. Однако это вовсе не означает, что экономическое благосостояние ведет к эволю­ции демократических свобод. Правители неохотно расстают­ся с властью, их надо к этому подталкивать. Например, Ли Кван Ю из Сингапура в более резких выражениях обсуж­дал достоинства «азиатского пути» после десятилетий процве­тания, чем до этого.

В утверждении, что капитализм ведет к демократии, кроется некая фундаментальная проблема. В системе мирового капитализма отсутствуют силы, которые могли бы толкать отдельные страны в направлении демократии. Международные банки и многонациональные корпорации зачастую чувствуют себя бо­лее комфортно с сильным, автократическим режимом. Воз­можно, самая могущественная сила в борьбе за демократию — это свободный поток информации, что усложняет дезинформа­цию людей со стороны государства. Но нельзя переоценивать свободу информации. В Малайзии, например, режим имеет до­статочный контроль над средствами массовой информации, чтобы позволить премьер-министру Махатиру Мохаммеду без­наказанно влиять на события. Информация еще более ограни­чена в Китае, где государство держит под контролем даже Internet. В любом случае свободный поток информации совсем необязательно побуждает людей к демократии, особенно когда люди, живущие в демократическом обществе, не верят в демо­кратию как универсальный принцип.

Чтобы не погрешить истиной, надо сказать, что связь между капитализмом и демократией в лучшем случае незначительная. Здесь различные ставки: целью капитализма является благосо­стояние, демократии — политическая власть. Критерии, по ко­торым оцениваются ставки, также различаются: для капитализ­ма единица исчисления — деньги, для демократии — голоса граждан. Интересы, которые, как предполагается, должны удовлетворять эти системы, разнятся: для капитализма — это частные интересы, для демократии — общественный интерес. В США напряженность между капитализмом и демократией символизируют уже ставшие притчей во языцех конфликты между Уолл-стрит и Мэйн-стрит. В Европе распространение политических привилегий привело к исправлению некоторых наиболее явных крайностей капитализма: страшные предсказа­ния «Манифеста коммунистической партии» были сведены на нет благодаря расширению демократии.

Сегодня способность государства предоставлять средства для социального обеспечения граждан оказалась серьезно по­дорванной способностью капитала избегать налогообложения и возможностью граждан обходить обременительные условия найма путем переезда в другие страны. Государства, перестроившие систему социального обеспечения и условия найма, — США и Великобритания — процветают, в то время как о дру­гих, пытавшихся сохранить их без изменения, например о Франции и Германии, этого сказать нельзя.

Демонтаж государства всеобщего благосостояния — отно­сительно новое явление, и все его последствия еще не ощу­щаются в полной мере. После окончания второй мировой войны доля государства в валовом национальном продукте (ВНП) в промышленно развитых странах, вместе взятых, по­чти удвоилась. Только после 1980 г. эта тенденция измени­лась. Интересно, что доля государства в валовом националь­ном продукте сократилась незначительно. Но произошло сле­дующее: налоги на капитал и взносы в фонд страхования по безработице уменьшились, в то время как другие формы на­логообложения, особенно налоги на потребление, продолжа­ют увеличиваться. Другими словами, бремя налогообложения было переложено с капитала на граждан. Это не совсем то, что было обещано, но мы даже не можем говорить о незапла­нированных последствиях, поскольку результаты были имен­но такими, какими их видели сторонники свободного рынка.

.

Назад