Асимметрия, нестабильность и сплоченность

По определению, центр - это поставщик капитала, а пери­ферия — его получатель. Резкая перемена в готовности центра предоставлять капитал периферии способна вызвать серьез­ные сбои в странах-получателях. Характер сбоев зависит от формы, в которой предоставлялся капитал. Если он предо­ставлялся в форме кредитных инструментов или банковских кредитов, это может вызвать банкротства и спровоцировать банковский кризис; если это — акции, то может разразиться кризис на рынке акционерного капитала; если речь идет о прямых инвестициях, то капитал трудно быстро изъять, - так что сбой проявляется лишь в отсутствии новых инвестиций. Обычно все формы капитала движутся в одном и том же на­правлении.

Что происходит, если страна неспособна погасить долг? От­вет окутан тайной, ибо формального дефолта (default) обычно избегают. Существует общее мнение, что терпит непоправи­мый урон только одна конкретная страна, но в действитель­ности дефолт одной страны означает, что многие страны не сумели выполнить свои обязательства, но тем не менее спо­собы облегчить их положение найдены. После международ­ного долгового кризиса 1982 г. был образован Парижский клуб, имеющий дело с государственным долгом, и Лондонский клуб, занимающийся долгами коммерческих организаций. Кроме того, были выпущены так называемые облигации Брейди (Brady bonds) с целью сократить размер основного долга. Не­которые виды долгов африканских стран были списаны пол­ностью, чтобы позволить этим странам как бы начать все сна­чала. Уступки такого рода делаются исключительно в рамках переговоров; односторонний отказ от обязательства считает­ся недопустимым (такова была по меньшей мере официаль­ная точка зрения до отказа России от своего внутреннего дол­га в августе 1998 г.), а помощь со стороны международных финансовых институтов определяется упорядоченными про­цедурами урегулирования обязательств. Хотя считается, что МВФ не должен отдавать предпочтение банкам, его основная задача - сохранить именно международную банковскую си­стему. Кроме того, у него нет достаточных ресурсов, чтобы выступать в роли кредитора последней инстанции; поэтому он вынужден мобилизовывать средства на финансовых рын­ках. Коммерческие банки знают, как воспользоваться своим стратегическим положением. В немногих случаях отказа от долгов, например во время русской и мексиканской револю­ций, соответствующие страны подвергались финансовой изо­ляции на протяжении многих лет. Странам, попавшим на крю­чок иностранных кредитов, трудно от него освободиться.

Как правило, кредиторы намного легче справляются с меж­дународным долговым кризисом, чем должники. Первые мо­гут продлить срок кредита путем его возобновления, продлить сроки погашения или даже снизить процентные ставки, не отказываясь от своих обязательств. Часто они способны даже убедить страны-должники взять на себя обязательства коммер­ческих банков, которые в противном случае пришлось бы спи­сать (именно это произошло в Чили в 1982 г. и Мексике — в 1994 г. и снова происходит в ограниченном масштабе в 1997 г. в Корее, Индонезии и Таиланде). Разумеется, кредиторам при­ходится создавать резервы, но в конечном счете они в целом взыскивают значительную часть безнадежных долгов. Хотя страны-должники, возможно, и не сумеют погасить свои обя­зательства полностью, они вынуждены будут рассчитываться в меру возможностей. Это бремя обычно давит на них на протя­жении многих последующих лет. Внутренние долговые кризи­сы в развитых странах развиваются и происходят иначе, внут­ри страны процедуры банкротства призваны защищать должни­ков. (Банки США в ходе кризиса сбережений в 1985—1989 гг. потеряли больше, чем в результате международного долгового кризиса 1982 г.) Относительный иммунитет кредиторов к меж­дународной системе порождает опасные настроения: риски не настолько велики, чтобы остановить нездоровую практику кре­дитования. Такая асимметрия — серьезный источник нестабиль­ности. Каждому финансовому кризису предшествует неоправ­данная кредитная экспансия. Когда кредит становится легко доступен, было бы неразумно ожидать самоограничения от за­емщиков.

Когда заемщиком выступает государственный сектор, за долги придется расплачиваться будущим правительствам — на­капливание долга это чудесная лазейка для слабых режимов. К примеру, так называемый реформистский коммунистиче­ский режим в Венгрии попытался «купить» лояльность наро­да заемными деньгами, пока кризис 1982 г. не положил этому конец. Однако сдержанности не хватает не только государ­ственному сектору, и когда долги делает частный сектор, фи­нансовые органы могут даже и не знать об этом, пока не ста­новится слишком поздно. Так обстояло дело в нескольких ази­атских странах во время кризиса 1997 г.

Но асимметрия — это также источник сплоченности. Стра­ны-должники подвержены давлению различного рода финан­совых и политических факторов, которые крайне затрудняют им выход из системы. Эти факторы скрепляют систему даже тогда, когда отдельные страны чувствуют, что пребывание в ней оказывается для них довольно болезненным. Например, первые демократические выборы в Венгрии в 1990 г., каза­лось, предоставили отличную возможность подвести черту под прошлой задолженностью и обязательствами, которые взял на себя новый демократический режим. Я попытался подго­товить такую схему, но будущий премьер-министр Иожеф Ан-талл отказался от нее, так как считал, что страна несет обяза­тельства перед Германией — крупнейшим кредитором Венг­рии. Можно привести и другие примеры. На память приходит ситуация в Чили в 1982 г. Под влиянием чикагской экономи­ческой школы банковская система в стране была приватизи­рована, а люди, скупившие банки, рассчитались деньгами, за­имствованными у самих банков. В 1982 г., когда банки не су­мели рассчитаться по своим международным обязательствам, государство взяло их на себя, поскольку режиму Пиночета — которому тогда не хватало легитимности — нужно было под­держать кредитное положение Чили в глазах зарубежных ин­весторов.

Следует отметить еще одно проявление асимметрии. Выпуск денег в обращение — это прерогатива страны, а те страны, чью валюту охотно признают в международных финансовых опера­циях, находятся в намного лучшем положении, чем страны, ко­торым трудно осуществлять заимствования в собственной ва­люте. В этом — одно из основных преимуществ центра по срав­нению с периферией. Преимущества получения «сеньоража» (проценты, сэкономленные в результате выпуска банкнот вме­сто казначейских векселей) относительно невелики по сравне­нию с выгодами от проведения собственной кредитно-денеж­ной политики. Страны периферии вынуждены пользоваться подсказками центра, прежде всего США. А так как кредитно-денежная политика стран центра диктуется внутренними сооб­ражениями, страны периферии имеют ограниченный контроль над своими судьбами. В каком-то смысле ситуация напоминает проблему, которая привела к американской революции — нало­гообложение без представительства.

Колебания обменных курсов трех-четырех основных валют относительно друг друга способны породить новые осложне­ния. Изменения обменных курсов и уровень курсов таких ва­лют ударяют по зависимым странам — для них это экзоген­ные, т.е. внешние потрясения, хотя на деле — это не более чем эндогенные, внутренние явления международной финансо­вой системы. Международный долговой кризис 1982 г. был ускорен резким повышением процентных ставок в США; Ази­атский кризис 1997 г. стал реакцией на повышение курса дол­лара США. Внутриевропейский валютный кризис 1992 г. был вызван аналогичной асимметрией между германской маркой и валютами остальных стран Европы.

Два указанных фактора — ключевые для проявления асим­метрии, но ни в коем случае не единственные источники не­стабильности международной финансовой системы. В исто­рическом плане именно зарубежные инвестиции оказывались особенно нестабильными, ибо их производили на стадии по­дъема рынка «быков» — в период оживления фондовой конъ­юнктуры, когда цены акций в стране завышены, а инвесторы становятся более предприимчивыми. В результате такого вне­запного интереса к зарубежному рынку цены на этом рынке бьют все рекорды, чтобы столь же быстро упасть, когда рынку «быков» наступает конец и инвесторы думают лишь о том, как вернуть обратно свои деньги. Поначалу я специализиро­вался именно в этой области, а потому пережил несколько таких эпизодов. С тех пор ситуация изменилась. Зарубежные инвестиции это не случайная операция, а повседневная прак­тика международных финансовых рынков. Хотя специфиче­ский ритм зарубежного инвестирования, к которому я при­вык в первые годы своей карьеры, возможно, вышел из моды, было бы глупо полагать, что фондовые рынки более не чув­ствительны к динамическому неравновесию.

В периоды неопределенности капитал стремится вернуть­ся к месту своего происхождения. Такова одна из причин, по­чему неурядицы в мировой капиталистической системе име­ют непропорционально серьезные последствия для перифе­рии в сравнении с центром. Как гласит поговорка, когда Уолл-стрит заболевает простудой, остальной мир страдает пневмо­нией. Во время Азиатского кризиса неурядицы начались на периферии, но как только Уолл-стрит начал сопеть, всех охва­тило непреодолимое желание изъять деньги с периферии.

Несмотря на асимметрию и нестабильность — или скорее благодаря им, — мировая капиталистическая система обнару­живает серьезную сплоченность. Теперь находиться на пери­ферии стало крайне невыгодно, но это все же лучше, чем выйти из системы, поскольку для экономического развития бедные страны нуждаются в привлечении внешнего капитала. Если смотреть в будущее, то материальные достижения миро­вой капиталистической системы недооценивать не следует. Хо­тя если оценивать ситуацию с позиций капитала, то страны, сумевшие привлечь капитал, тоже не прогадали. Азия охваче­на теперь жестоким кризисом, но он наступил после периода бурного роста. Латинская Америка после потерянного деся­тилетия 80-х годов и «похмелья» после мексиканского кризи­са 1994 г. добилась значительного притока акционерного ка­питала, особенно в банковский и финансовый сектора, где капитал начал давать результаты — реальный экономический рост. Даже Африка обнаружила некоторые признаки жизни. Так что в дополнение к сплоченности система продемонстри­ровала высокую жизнестойкость, которой противостоит асим­метрия и нестабильность.

.

Назад