Триумф капитализма

Число и размеры открытых акционерных обществ возра­стают, а интересы акционеров приобретают все большее зна­чение. Управляющих рынок их акций волнует не меньше, чем рынок их продукции. Если им приходится делать выбор, то сигналам с финансовых рынков отдается предпочтение перед сигналами с продуктовых рынков. Управляющие охотно избавляются от отделений или продают всю компанию, если это увеличивает чистую стоимость акционерного капитала; они больше стремятся максимизировать прибыль, чем долю рын­ка. Управляющие компаний вынуждены либо скупать, либо быть купленными в условиях растущей интеграции мирового рынка; в любом случае они должны добиваться высокой цены акций. Их личное вознаграждение также все теснее увязыва­ется с акциями. Перемены особенно заметны в банковском секторе, который переживает период быстрой консолидации. Акции банков продаются по ценам, в несколько раз превы­шающим их балансовую стоимость, но управляющие, памя­туя о своих опционах, продолжают их скупать, уменьшая чис­ло акций в обращении и повышая их рыночную стоимость.

По мере консолидации отрасли в мировом масштабе, сли­яния и приобретения достигают беспрецедентных уровней. Все чаще совершаются сделки с участием ряда стран. Введение в Европе единой валюты дало сильнейший толчок консолида­ции в масштабе континента. Реорганизация компаний про­исходит интенсивнее, чем можно было представить. Начина­ют формироваться мировые монополии и олигополии. В ми­ре осталось только четыре крупных аудиторских фирмы; ана­логичная, но менее четко выраженная концентрация проис­ходит в других финансовых учреждениях. Microsoft и Intel го­товы превратиться в мировые монополии.

Одновременно возрастает число акционеров, а сравнитель­ное значение владения акциями в семейном богатстве растет ускоряющимся темпом. Это происходит на фоне устойчивого и быстрого роста цен акций. До августа 1998 г. последний круп­ный сбой на рынке «быков», который сформировался в начале 80-х годов, произошел в 1987 г., а индекс компании Standard and Poor(S&P) с тех пор увеличился более чем на 350%. В Германии с сентября 1992 г. цены акций возросли на 297%. Рост экономи­ческой активности был более скромным, но устойчивым. Упор на прибыльность привел к сокращению числа работников и увеличению выпуска продукции в расчете на одного работника, а быстрые успехи технологии способствовали повышению про­изводительности. Глобализация производства и эксплуатация дешевой рабочей силы способствовали снижению издержек; одновременно с начала 80-х годов снижались процентные став­ки, что благоприятствовало росту цен акций.

Распространение практики владения акциями через взаим­ные (паевые) фонды привнесло два потенциальных источни­ка нестабильности, особенно в США. Один из них — это так называемый эффект богатства: 38% богатства семей и 56% средств пенсионных фондов вложены в акции. Владельцы ак­ций получают большие доходы от ценных бумаг, они чувству­ют себя богатыми, а их склонность к сбережению снизилась почти до нуля, в чем можно убедиться из рис. 6.1. Он показы­вает, что доля личных сбережений в располагаемом доходе до­машних хозяйств теперь упала до 0,1% по сравнению с мак­симальным показателем в 13% в 1975 г. В случае устойчивого ухудшения ситуации на фондовом рынке настроения акцио­неров круто меняются, что будет способствовать спаду и даль­нейшему ухудшению положения на рынке акций.

Рис. 6.1. Сравнение темпа роста личных сбережений с динамикой располагаемого дохода в США

Другим потенциальным источником нестабильности явля­ются взаимные (паевые) фонды. Об успехе управляющих фон­дами судят на основе результативности их деятельности по сравнению с другим фондами, а не на основе каких-либо аб­солютных показателей. Это утверждение может звучать не вполне понятно, но на деле оно имеет далеко идущие послед­ствия, ибо заставляет управляющих фондами следовать сло­жившейся тенденции. До тех пор пока они идут со всеми вме­сте, им ничто не угрожает, даже если инвесторы теряют день­ги, но стоит им попытаться отклониться от тенденции, и если положение фонда ухудшится хотя бы временно, они могут ли­шиться работы. (Именно это произошло с Джеффом Вини-ком, управляющим крупнейшим фондом Fidelity. С тех пор он добился значительных успехов, работая самостоятельно и по­лучая вознаграждение на основе абсолютных показателей де­ятельности.) К осени 1998 г. паевые фонды, привыкшие к по­стоянному притоку денежных средств, имели самые низкие резервы за всю свою историю. Стоит ситуации измениться, и они вынуждены будут изыскивать эти денежные средства, углубляя понижательную тенденцию.

Но как бы тревожно это ни звучало, главный источник не­стабильности все же кроется в международной системе. Ми­ровая капиталистическая система переживает теперь самое су­ровое испытание за время своего существования: Азиатский кризис и его последствия. Испытание — это третья фаза цик­ла подъем - спад. Как и в любом цикле подобного рода, труд­но с достаточной степенью определенности предсказать, вы­держит ли тенденция испытание или же она резко повернет вспять. В такой ситуации разумно предложить возможные сце­нарии как успешного, так и неудачного испытания.

Если мировая капиталистическая система переживет ны­нешний период испытаний, то за ним последует период даль­нейшего ускорения, которое приведет систему в состояние, далекое от равновесного, если оно уже не наступило. Одной из особенностей этого нового, ближе к финальному этапа ми­рового капитализма станет отказ от одной, представляющей­ся разумной альтернативы идеологии свободного рынка, которая возникла относительно недавно, — так называемой «ази­атской», или конфуцианской, модели. В результате нынеш­него кризиса заморские китайские и корейские капиталисты, чьи богатства серьезно пострадали, вынуждены будут отка­заться от системы семейного контроля. Те, кто будет готов пойти на это, выживут, другие — просто исчезнут. Кризис так­же осложнил положение компаний, имевших большую задол­женность во всех азиатских странах. У компаний с иностран­ной задолженностью соотношение задолженности к собствен­ному капиталу стало еще хуже; при наличии долгов внутри стран компании пострадали в результате одновременного ро­ста процентных ставок и снижения доходности. Единствен­ный выход заключается в превращении долга в капитал (из­менении формы собственности) или в получении дополни­тельного капитала. В рамках семейной фирмы это было не­возможно; обычно это невозможно сделать даже в локальном масштабе — масштабе страны. Так что единственная альтер­натива — продать компанию иностранцам. В итоге это будет означать конец «азиатской модели» и начало новой эры, ког­да соответствующие страны окажутся еще более интегрированными в мировую капиталистическую систему. Междуна­родные банки и многонациональные компании упрочат свои позиции. В местных компаниях на передний план выступит новое поколение членов семьи или профессиональных менед­жеров, получивших образование за рубежом. Будет отдано предпочтение прибыли перед конфуцианской этикой, а на­ционалистическая гордыня и рыночный фундаментализм еще больше усилятся. Некоторые страны, подобно Малайзии, мо­гут оказаться на обочине, если они будут упорствовать в ксенофобии и проводить антирыночную политику, но другие — сумеют преодолеть трудности и добьются успеха.

Итак, если мировая капиталистическая система сумеет пре­одолеть нынешний экономический кризис и выйдет из него победительницей, то в мировой экономике можно предвидеть дальнейшее усиление позиций многонациональных акционер­ных компаний. Острая конкуренция не позволит им уделять много внимания социальным проблемам. Разумеется, на словах они будут приветствовать такие достойные цели, как за­щита окружающей среды, особенно когда они имеют дело не­посредственно с широкой общественностью, но они окажут­ся не в состоянии сохранять занятость в ущерб прибыли.

Вполне возможно, однако, что мировая капиталистическая система не выдержит нынешнего испытания. Экономический спад в периферийных странах еще не достиг своей низшей точки, а без огромных усилий тенденцию падения экономики повернуть просто невозможно. Потребуется реорганизация банков и компаний; еще очень многим людям предстоит по­терять работу. Политическая напряженность остается значи­тельной и продолжает усиливаться. Политические перемены, вызванные финансовым кризисом, уже привели к исчезнове­нию в ряде стран прежних коррумпированных и авторитар­ных режимов. В Корее удалось избрать нового президента Ким Де Джуна, который всю жизнь решительно критиковал не­благовидные связи между правительством и бизнесом. Ны­нешний премьер-министр Таиланда пользуется всеобщим ува­жением за честность, его окружают члены кабинета, получив­шие образование на Западе и ориентированные на рынок. В ходе революции в Индонезии со своей должности был сме­щен Сухарто. В Малайзии чувствует себя, как в засаде, пре­мьер-министр Махатир. В Китае сейчас правят реформаторы, но существует реальная опасность, что в случае дальнейшего ухудшения экономического положения реформаторы лишат­ся власти. Часто говорят, что революции пожирают своих де­тей. Во всей Азии, включая Японию, ширятся настроения про­тив США, МВФ и иностранцев. Выборы в Индонезии вполне могут привести к формированию националистического ислам­ского правительства, вдохновляемого идеями премьер-мини­стра Малайзии Махатира.

Решающее значение будет иметь ситуация в центре систе­мы. До последнего времени неурядицы на периферии благот­ворно отражались на центре. Он противодействовал нарожда­ющимся инфляционным давлениям, требовал от финансовых властей не повышать процентные ставки и создал небывалый подъем на фондовых рынках. Однако позитивные следствия Азиатского кризиса начинают исчезать и проявляются нега­тивные последствия. Норма прибыли испытывает все усили­вающееся давление. Некоторые компании непосредственно ощущают сокращение спроса, одновременно происходит обо­стрение конкуренции со стороны зарубежных фирм; другие компании — в сфере услуг, — на которых международная кон­куренция прямо не влияет, ощущают последствия роста рас­ходов на рабочую силу.

Также стал выдыхаться бум на фондовом рынке. Если и здесь произойдет спад, то эффект богатства приведет к тому, что спад на этом рынке трансформируется в общеэкономиче­ский спад. А это в свою очередь вызовет сопротивление им­порту, а значит — недовольство на периферии.

С самого начала Азиатского кризиса наблюдается отток ка­питала с периферии. Когда страны на периферии лишатся на­дежды на возобновление притока капитала, они могут вос­пользоваться своим суверенным правом для предотвращения оттока. Это дополнительно ускорит отток, и система рухнет. США все чаще начинают вспоминать о собственных интере­сах. Отказ Конгресса выделить дополнительные средства для МВФ может сыграть сейчас такую же роль, как тариф Холи— Смута в годы Великой депрессии.

Какой из приведенных двух сценариев будет реализован вероятнее всего? Я склонен поставить на второй, но в качест­ве участника рынка я должен быть готов ко всему. Однако я без колебаний утверждаю, что мировая капиталистическая си­стема не устоит перед напором своих недостатков, если не на этот раз, то на следующий, — пока мы не осознаем, что она порочна, и своевременно не исправим ее недостатки.

Я уже различаю зарождение финального кризиса. Он будет политическим по своему характеру. Скорее всего в странах возникнут местные политические движения, которые будут стремиться экспроприировать многонациональные компании и вернуть «национальные» богатства. Некоторым из них это, возможно, удастся — на манер боксерского восстания или ре­волюции Запатисты. Этот успех способен будет тогда поколе­бать уверенность финансовых рынков, инициировав тем самым самоусиливающийся процесс их разрушения. Вопрос – произойдет это сейчас или во время следующего кризиса — остается открытым.

Когда процессу подъем — спад удается выдержать испыта­ние, он выходит из этой ситуации более уверенным. Чем су­ровее испытание, тем выше уверенность. После каждого успешного испытания наступает период ускорения процесса развития, а после периода ускорения наступает момент исти­ны. На каком витке этого цикла мы сейчас находимся, точно определить невозможно, если не считать некоторых сообра­жений ретроспективного характера.

.

Назад