Азиатский кризис

Финансовый кризис, начавшийся в Таиланде в 1997 г., внушает особое беспокойство из-за своего масштаба и остроты. Как я уже отмечал в предисловии, в руко­водстве Soros Fund видели приближение кризиса, как его мог­ли видеть и другие, но масштабы неурядиц застали всех врас­плох. Обнаружился ряд скрытых и, как казалось тогда, не свя­занных между собой дисбалансов, а их сочетание вызвало к жизни процесс, весьма далекий от равновесия, последствия которого неизмеримо превзошли то, что можно было бы ожи­дать от составляющих его элементов.

Финансовые рынки сыграли роль, сильно отличающуюся от той, которую им отводит экономическая теория. Предпо­лагается, что финансовые рынки совершают движения, похо­жие на движения маятника: они могут испытывать беспоря­дочные колебания под воздействием внешних ударов, но счи­тается, что в конечном счете они приходят в точку равнове­сия, и это точка — вроде бы — одна, независимо от временных колебаний. Вместо этого, как я объяснял Конгрессу, финан­совые рынки скорее повели себя как разрушительный шар — они перекатывались из страны в страну и сметали более сла­бые рынки.

Трудно избежать вывода, что международная финансовая система сама стала главным фактором кризисного процесса. Она определенно сыграла активную роль в каждой стране, хотя влияния других факторов различались по странам. Такой вы­вод трудно примирить с широко распространенным мнени­ем, согласно которому финансовые рынки пассивно отража­ют глубинные экономические процессы. Если же мой вывод обоснован, тогда роль финансовых рынков в мире нуждается в коренном пересмотре. Чтобы проверить мой тезис о финан­совых рынках, попробуем оценить другие составляющие кри­зиса, а затем посмотрим, что же произошло на самом деле.

Самой непосредственной причиной неурядиц стало несоот­ветствие валютных курсов. Страны Юго-Восточной Азии при­держивались неформального соглашения о привязке своих ва­лют к доллару США. Видимая стабильность доллара побуждала местные банки и фирмы брать кредиты в долларах и конверти­ровать доллары в местные валюты без хеджирования; затем банки ссужали деньги или вкладывали их в местные проекты, преимущественно в недвижимость. Это казалось безопасным способом зарабатывать деньги, пока неформальная долларовая база оставалась стабильной. Но система начала испытывать давление, отчасти из-за занижения курса китайской валюты в

1996 г., отчасти из-за повышения курса доллара по отношению к иене. Торговый баланс соответствующих стран ухудшился, хотя дефицит поначалу компенсировался существующим круп­ным сальдо по счетам движения капиталов. Однако к началу

1997 г. управляющим Soros Fund стало ясно, что разрыв между торговым балансом и балансом движения капиталов становит­ся невыносимым. Тогда же мы осуществили «короткую» прода­жу таиландского бата и малазийского ринггита со сроками по­гашения от шести месяцев до одного года. Впоследствии пре­мьер-министр Малайзии Махатир обвинил меня в иницииро­вании кризиса. Это обвинение было совершенно необоснован­ным. Мы не продавали валюту во время кризиса или за несколько месяцев до него; напротив, мы выступили ее покупате­лями, когда валюты начали падать, — мы скупали ринггиты, чтобы получить прибыль от прежней сделки (как выяснилось, мы с этим поторопились).

Если в январе 1997 г. нам стало ясно, что ситуация стано­вится тревожной, то это должны были осознать и другие. Од­нако кризис разразился лишь в июле 1997 г., когда таиланд­ские власти отказались от привязки бата к доллару и устано­вили плавающий валютный курс. Кризис наступил позднее, чем мы ожидали, так как местные органы кредитно-денежно­го регулирования продолжали поддерживать свои валюты слишком долго, а международные банки по-прежнему предо­ставляли кредиты, хотя они должны были ясно видеть угрозу. Запаздывание несомненно способствовало обострению кри­зиса. Из Таиланда он быстро распространился на Малайзию, Индонезию, Филиппины, Южную Корею и другие страны.

Важно, однако, подчеркнуть, что в некоторых других ази­атских странах, втянутых в кризис, валюты не были привяза­ны к доллару. Действительно, курс корейской воны — завы­шен, но это не относится к японской или китайской валю­там. Напротив, факторами, ускорившими кризис, как раз ста­ли преимущества, которые Китай имел в конкурентном отно­шении, и существенное обесценение японской иены. Что же тогда общего между странами, охваченными кризисом? Не­которые утверждают, что проблема состоит в их зависимости от искаженного или незрелого капитализма, который теперь уничижительно именуют «приятельским капитализмом», хо­тя раньше его превозносили в качестве конфуцианского капи­тализма или «азиатской модели» капитализма. В этих утверж­дениях все же есть доля истины; я кратко поясняю это далее. Но связывать кризис со специфически азиатскими особенно­стями, значит, рисовать заведомо неполную картину, посколь­ку кризис перекинулся на Латинскую Америку и Восточную Европу, а теперь начинает влиять на финансовые рынки и эко­номики Западной Европы и США. Поэтому после краткого описания того, что произошло в Азии, я вернусь к основной линии своей аргументации, а именно — мировой кризис капитализма обусловлен свойствами, внутренне присущими са­мой мировой финансовой системе.

.

Назад