Нестабильность международных финансов

Рассматривая систему международных финансов, следует делать различие между прямыми инвесторами, портфельны­ми инвесторами, банками и властными финансовыми инсти­тутами, например МВФ и центральными банками. Прямые инвесторы не играли дестабилизирующей роли, разве что в качестве клиентов банков. Говоря о портфельных инвесторах, можно выделить институциональных инвесторов, которые рас­поряжаются деньгами других людей, хеджевые фонды, инве­стирующие заемные средства, и индивидуальных инвесторов.

Как отмечалось в предыдущей главе, институциональные инвесторы сравнивали свои показатели друг с другом, в ре­зультате чего они покорно следовали за тенденцией. Они рас­пределяют свои активы между различными национальными рынками; если на каком-либо рынке наблюдается рост, они должны соответственно увеличить его долю, и наоборот. Кро­ме того, когда взаимные фонды добиваются хороших показа­телей, они привлекают инвесторов, а когда они терпят убыт­ки, инвесторы уходят. Взаимные фонды не сыграли какой-либо роли в приближении краха, если не считать того, что они злоупотребили гостеприимством страны во время, пред­шествовавшее буму. Но они играют важную роль в спаде, усу­губляя его. Инвесторы изымают средства из формирующихся рыночных фондов, а это вынуждает взаимные фонды прода­вать ценные бумаги. Хеджевые фонды и другие институты, которые ведут операции с заемными средствами, играют ана­логичную роль. Когда наступает полоса удач, они могут по­вышать ставки, когда дела идут плохо, они вынуждены про­давать активы, чтобы уменьшить долги. Схожим качеством самоподкрепления обладают опционы и другие производные финансовые инструменты.

Управляющие хеджевых фондов и другие спекулянты мо­гут торговать валютами непосредственно, минуя покупку или продажу ценных бумаг. Так поступают и банки — как по соб­ственной инициативе, так и по поручению своих клиентов. Банки играют значительно более важную роль на валютных рынках, чем хеджевые фонды, но следует считать, что хедже­вые фонды, вроде моего, играли отрицательную роль в азиат­ских валютных неурядицах. Так как хеджевые фонды, как пра­вило, больше озабочены абсолютными, а не сравнительными результатами, они могут активнее влиять на ускоренное из­менение тенденции. Разумеется, это делает их уязвимыми, ког­да такое изменение нежелательно, но если тенденция обрече­на, то предпочтительнее изменить ее раньше, чем позже. К примеру, осуществив «короткую» продажу таиландского бата в январе 1997 г., фонды Quantum под управлением моей инве­стиционной компании подали сигнал: курс бата, возможно, завышен. Если бы власти отреагировали правильно, то адап­тация к новым условиям произошла бы раньше и менее бо­лезненно. На деле же власти сопротивлялись корректировке, поэтому падение носило катастрофический характер.

Подлинная проблема заключается в том, желательна ли спе­куляция валютой. Если оценивать факты, то страны со сво­бодно конвертируемой валютой пострадали от неурядиц в хо­де валютного кризиса в большей мере, чем страны, которые так или иначе контролировали торговлю валютой. Таиланд был более открыт, чем Малайзия, поэтому и падение экономики в Таиланде было более значительным; континентальный Китай был затронут кризисом меньше, чем Гонконг, хотя в послед­нем — намного более прочная банковская и финансовая си­стема. Однако такой вывод неоднозначен. Корейской валю­той нельзя было торговать свободно, но кризис здесь оказал­ся столь же серьезным, как и в Юго-Восточной Азии, по Ки­таю вердикт еще не вынесен. Проблема тесно связана с ролью банков.

В каждой стране имеются своя банковская система и орга­ны ее регулирования; они взаимодействуют друг с другом сложными путями, образуя международную банковскую систему. Некоторые крупные банки в центре системы настолько активно занимаются международными операциями, что их на­зывают международными банками. Часто они владеют банка­ми других стран или занимаются во многих странах, напри­мер, потребительским кредитом. Большинство стран, охвачен­ных нынешним кризисом, имели, однако, относительно за­крытые банковские системы, т.е. лишь немногие банки в них принадлежали иностранцам. Исключения составляют Гонконг и Сингапур: крупные банки здесь относятся к разряду между­народных. Японские, а позже и корейские банки также втя­нулись в международные операции, но с катастрофическими результатами. Оценки ожидаемых невозвратных ссуд (т.е. ссуд, которые не могут быть погашены) только в одной Азии соста­вили почти 2 трлн. дол. США (см. табл. 7.1).

Таблица 7.1

Оценка объема невозвратных ссуд в странах Азии и Японии

Источник: Salomon Brothers, Goldman Sachs, Warburg Dillon Read; по оценкам SFM. LCC.

Международные и национальные банки связаны между со­бой кредитными линиями, определяющими рамки, внутри которых они могут заключать определенные сделки, например с валютой, процентные свопы и т.п. Они могут быть также свя­заны долгосрочными кредитами. Как кредитные линии, так и ссуды фиксированы в долларах или другой твердой валюте. В странах, где валюта формально или неформально была при­вязана к доллару, национальные банки и заемщики исходили из того, что эта привязка сохранится. Часто они не прибегали к хеджированию валютного риска. Когда привязка к доллару рухнула, они остались с большим непокрытым валютным ри­ском. Они начали отчаянно изыскивать покрытие, что оказы­вало огромное давление на национальные валюты. Балансы заемщиков резко ухудшились. Так, Siam Cement, крупнейшая и мощнейшая компания в Таиланде, понесла убытки в разме­ре 52,6 млрд. таиландских батов при начальном капитале в 42,3 млрд. таиландских батов, в 1996 г. прибыли компании составили 6,8 млрд. таиландских батов. Слабые компании по­страдали еще больше. Многие заемщики использовали ссуды для вложений в недвижимость, а когда привязка к доллару была отменена, цены на недвижимость уже снижались. Таким образом, внезапно наряду с валютным риском возник кре­дитный риск, что побудило заимодавцев ограничить предо­ставление кредита. Это обстоятельство, наряду с бегством за­граничных инвесторов с падающих рынков, инициировало са­моподкрепляющийся процесс, который привел к 42%-ному обесценению таиландской валюты и 59%-ному снижению сто­имости таиландских акций, выраженному в национальной ва­люте, с июня 1997 г. до конца августа 1998 г. В долларовом выражении суммарные потери составили 76%, что сопостави­мо с 86%-ными потерями на Уолл-стрит в период с 1929 по 1933 гг.

Паника распространилась на финансовые рынки соседних стран - я сравнил ее со все сокрушающим шаром; другие срав­нивали ситуацию с распространением заразы — современным вариантом бубонной чумы. В некоторых пораженных кризисом странах дисбалансы проявились в менее острой форме, но это их не спасло. Малазийская экономика была перегрета, но кредитно-денежная экспансия носила в основном внут­ренний характер, а торговый дефицит был довольно умерен­ным. Основы индонезийской экономики казались довольно прочными; главная проблема заключалась в больших заим­ствованиях Индонезии у корейских и японских банков, у ко­торых были свои проблемы, так что они были не в состоянии возобновить кредиты. Когда гонконгский доллар стал испы­тывать сильный нажим, система валютного управления при­вела к повышению процентных ставок, а это в свою очередь обусловило снижение стоимости недвижимости и акций. Меж­дународные банки, имевшие дело с гонконгскими банками, столкнулись с кредитным риском, о котором они даже не по­дозревали. Когда они заключали компенсационные сделки на процентные свопы, они исходили из того, что суммы одина­ковы для обеих сторон; теперь же они осознали, что при из­менении процентной ставки гонконгский партнер вдруг дол­жен будет им уплатить большую сумму, чем та, которую они должны уплатить гонконгской стороне. Это побудило между­народные банки приостановить кредитные линии Гонконгу. Кредитный риск стал еще более серьезной проблемой в Ко­рее, где некоторые банки фактически не сумели выполнить своих обязательств. Вскоре финансовый кризис заставил Та­иланд, а затем Корею и Индонезию искать поддержки у МВФ.

.

Назад