Роль Международного валютного фонда

МВФ столкнулся с проблемами, которых он никогда рань­ше не испытывал. Азиатский кризис имел комплексный ха­рактер, он включал валютную и кредитную составляющую. Последний компонент в свою очередь включал международ­ный аспект и внутренний аспект, и все перечисленные элементы были взаимосвязаны. Азиатский кризис отличался от всего того, с чем МВФ сталкивался ранее: он возник в част­ном секторе; государственный сектор был в сравнительно хо­рошей форме.

МВФ применил традиционное лекарство: повышение про­центных ставок и сокращение государственных расходов для стабилизации валюты и восстановления доверия со стороны международных инвесторов. Он также признал структурные изъяны в отдельных странах и навязал соответствующие усло­вия, вроде закрытия неблагополучных финансовых учрежде­ний. Однако программы МВФ не сработали, ибо они учиты­вали лишь некоторые, а не все аспекты кризиса. А так как различные аспекты были взаимосвязаны, их нельзя было ле­чить изолированно. Говоря конкретнее, валюты невозможно было стабилизировать, пока не решены долговые проблемы, поскольку кредиторы спешили оградить себя от риска поне­сти убытки, когда валюта упала, а слабая валюта вела к уси­лению риска — так возник порочный круг.

Почему МВФ не осознал этого? Возможно, потому, что его методика была рассчитана на преодоление дисбалансов в го­сударственном секторе, а понимание того, как функциониру­ют финансовые рынки, оставляло желать лучшего. Это проя­вилось в Индонезии, где МВФ настоял на закрытии ряда бан­ков, не предусмотрев механизма защиты вкладчиков и спро­воцировав тем самым классический «набег» на банки. Фи­нансовая паника в свою очередь ослабила решимость прези­дента Сухарто придерживаться условий программы спасения, предложенной МВФ, которую он без того посчитал не при­емлемой, поскольку она покушалась на привилегии его семьи и друзей. Перебранка между Сухарто и МВФ привела к сво­бодному падению индонезийской рупии. Фонды Quantum так­же серьезно пострадали, поскольку мы покупали индонезий­скую рупию примерно по 4000 за доллар, полагая, что паде­ние закончилось после того, как в июле 1997 г. она стоила 2430 за доллар. Индонезийская рупия продолжала падать в краткосрочных сделках — более чем до 16 000, — а это отрез­вляющий опыт. Я хорошо сознавал коррумпированность режима Сухарто и настоял на продаже нашей доли в индоне­зийской электростанции, где присутствовали финансовые ин­тересы семьи Сухарто, только потому, что не хотел иметь с ними ничего общего. Вот так мы потеряли деньги в Индоне­зии, как раз когда, казалось, надо было получать прибыль.

МВФ критиковали за то, что он выдвигает слишком много условий и слишком решительно вмешивается во внутренние дела стран, которые обращаются к нему за содействием. При этом задают вопрос: какое дело МВФ до того, что режим кор­румпирован, а банки и промышленность наделали слишком много долгов? Важно лишь, чтобы страна могла выполнять свои обязательства. Задача МВФ — предотвратить кризис лик­видности; а решение структурных проблем лучше предоста­вить соответствующим странам. Я придерживаюсь противо­положного мнения. Кризисы ликвидности неразрывно связа­ны со структурными дисбалансами; их невозможно предотв­ратить, просто ссужая стране больше денег. Когда и банки, и компании наделали слишком много долгов (т.е. соотношение задолженности к собственному капиталу оказалось слишком высоким), потребовалось вливание ликвидных средств. Но бе­да в том, что в кризисной ситуации трудно изыскать капитал или дополнительный кредит. Единственный выход — превра­тить долг в капитал. Программы МВФ в Азии потерпели не­удачу, так как он не настаивал на схеме преобразования долга в капитал. Фонд не то чтобы слишком вмешивался — его вме­шательство было недостаточным.

В оправдание МВФ следует признать, что, видимо, невоз­можно было одновременно бороться с кризисом ликвидности и осуществлять преобразование долга в капитал. Междуна­родные кредиторы воспротивились бы этому, а без их сотруд­ничества никакая программа не может быть успешной. В то же время неспособность решить проблему долгов привела к падению валюты и непомерным процентным ставкам, в ре­зультате чего заемщики стали неплатежеспособными, а стра­ны погрузились в глубокую депрессию. Очевидно, что речь здесь идет о системной проблеме, а МВФ — это часть пробле­мы, а не часть решения.

Теперь МВФ сам переживает кризис. Доверие рынка было важным элементом его успехов в прошлом, теперь он лишил­ся этого доверия. К тому же у МВФ иссякли ресурсы. Неже­лание Конгресса США предоставить дополнительные сред­ства серьезно подорвало способность МВФ решать проблемы по мере их возникновения. К этому вопросу я вернусь в сле­дующей главе.

.

Назад