Отсутствие мирового порядка

Переходя от идеологии к реальности, посмотрим, как на деле складываются международные отношения. Отличитель­ная особенность нынешнего положения дел состоит в том, что его нельзя назвать порядком. Мировая политическая си­стема, которая соответствовала бы мировой капиталистиче­ской системе, отсутствует; более того, нет также единогласия в вопросе о том, возможна ли мировая политическая система и насколько она желательна. Это сравнительно новое поло­жение дел. До краха советской империи можно было гово­рить о некоем порядке в международных делах. Этот порядок именовался холодной войной и отличался замечательной ста­бильностью: две сверхдержавы, представляющие различные формы организации общества, были вовлечены в неприми­римый конфликт. Каждая хотела уничтожить другую, и обе готовились к этому средствами гонки вооружений. В резуль­тате каждая из них стала настолько сильной, что в случае на­падения могла опустошить другую сторону. Это предотвраща­ло возникновение настоящей войны, хотя и не исключало столкновений на стыках систем и блефование в игре.

Равновесие сил, которое существовало во время холодной войны, считается одним из способов сохранить мир и стабиль­ность во всем мире; другой способ — это гегемония имперской державы; третьим могла бы стать международная организация, способная к эффективному миротворчеству. В настоящее время какой-либо из названных вариантов отсутствует.

США остались единственной сверхдержавой, но они пока не имеют четкого представления о своей роли в мире. В пери­од холодной войны США были также лидером свободного ми­ра, и обе роли подкрепляли одна другую. В результате распада советской империи это удобное сочетание — сверхдержавы и лидера свободного мира — также распалось. США могли бы остаться лидером свободного мира, но для этого им следова­ло бы сотрудничать с другими демократически ориентирован­ными странами, во-первых, чтобы заложить основы демокра­тии в бывших коммунистических странах, и, во-вторых, с целью укрепить международные институты, необходимые для поддержания того, что я именую глобальным открытым об­ществом. В двух предыдущих случаях, когда США выступили в качестве лидера свободного мира — в конце первой и второй мировых войн, — они так и поступили, содействуя сначала Лиге Наций, а затем — ООН. В первом случае Конгресс США отказался ратифицировать договор о Лиге Наций; во втором случае в результате холодной войны ООН во многом стала эффективной.

Я надеялся, что США возглавят международное сотрудни­чество, когда начался распад советской империи. Я основал сеть фондов «Открытого общества» в бывших коммунистиче­ских странах, чтобы проложить путь, по которому, как я на­деялся, последуют открытые общества Запада. Весной 1989 г. я выступил на конференции «Восток — Запад» в Потсдаме, тогда еще ГДР, в пользу нового варианта «Плана Маршалла», но мое предложение было встречено неприкрытым смехом. Во имя исторической правды следует отметить, что смех ис­ходил от Уильяма Уолдгрейва (William Waldegrave) — замести­теля министра иностранных дел в кабинете Маргарет Тэтчер. Впоследствии я пытался предложить Маргарет Тэтчер «План Тэтчер», а также аналогичную идею Президенту Бушу до его встречи с Горбачевым на Мальте в сентябре 1989 г., но безре­зультатно. Раздосадованный, я немедленно написал книгу, где содержались многие из тех идей, которые я сейчас излагаю.

Возможность активизировать деятельность ООН определен­но имелась. Когда Горбачев приступил к проведению полити­ки гласности и перестройки, одним из его первых шагов была уплата задолженности ООН. Затем он выступил перед Гене­ральной Ассамблеей со страстным призывом к международ­ному сотрудничеству. Запад заподозрил хитрость и захотел проверить его искренность. Когда он выдержал проверку, по­следовали новые проверки. К тому времени, когда он сделал все уступки, которых от него ждали, положение в Советском Союзе ухудшилось настолько, что западные лидеры пришли к выводу, что помощь, на которую рассчитывал Горбачев, уже не имеет смысла. Тем не менее ни Горбачев, ни Ельцин сколь­ко-нибудь серьезно не затрудняли нормальное функциониро­вание Совета Безопасности на протяжении пяти-шести лет. Возможность сделать работу Совета Безопасности такой, как это было первоначально задумано, исчезла сначала из-за не­удачного инцидента в Сомали, а затем в результате конфликта в Боснии. История в Сомали определила принцип, соглас­но которому солдаты США не будут служить под командова­нием ООН, — хотя они не находились под командованием ООН, когда произошел инцидент. Кроме того, он убедил пра­вительство США в том, что общественность крайне плохо пе­реносит вид гробов. Тем не менее боснийский кризис можно было бы легко предупредить, если бы постоянные члены Со­вета Безопасности из числа западных стран договорились меж­ду собой. Задачу можно было поручить НАТО, как это и было сделано в конечном счете, и трагедию удалось бы предотвра­тить. В 1992 г. Россия не выдвигала бы никаких возражений. Однако, напуганные сомалийским опытом, США, как и Ев­ропа, не проявили лидерских качеств, и война продолжалась, пока США не заняли более твердую линию. Дейтонское со­глашение дало США основание упрекать Европу за неспо­собность занять единую позицию в вопросах безопасности. Отношение США к ООН ухудшилось до такой степени, что они отказывались платить членские взносы. После конфуза в Руанде не будет преувеличением утверждать, что ООН сейчас менее эффективна, чем в годы холодной войны.

Период со времени окончания холодной войны был дале­ко не мирным. Слухи о конце истории оказались сильно пре­увеличенными. США участвовали лишь в одной войне — в Персидском заливе, но имели место многочисленные ло­кальные конфликты, а из-за отсутствия миротворческих уси­лий некоторые из них оказались довольно опустошительны­ми. Если взглянуть лишь на один континент — Африку, — кон­фликтов было так много, что я даже не рискну их перечис­лить. Я согласен, что эти конфликты не представляли угрозы для мировой капиталистической системы, но этого нельзя ска­зать в отношении гонки ядерных вооружений между Индией и Пакистаном или о напряженности на Ближнем Востоке. Как представляется, локальные конфликты удается теперь сдер­живать скорее с большим, чем с меньшим трудом. Они дол­жны перерасти в полномасштабный кризис, прежде чем удо­стоиться внимания, но даже тогда бывает трудно мобилизо­вать политическую волю, чтобы справиться с ним.

.

Назад