Предупреждение кризисов

Я уже стал свидетелем достаточного числа политических и финансовых кризисов, чтобы понять: никогда не рано занять­ся предупреждением кризиса. На ранних стадиях вмешатель­ство происходит сравнительно безболезненно и с меньшими затратами; впоследствии ущерб и затраты растут по экспо­ненте. Сумма в размере 15 млрд. дол., предназначенная для выплаты пенсий и пособий по безработице в России в 1992 г., изменила бы ход истории; впоследствии международные фи­нансовые институты израсходовали намного больше и с на­много меньшим эффектом. Возьмем пример Югославии: если бы западные демократии возражали против отмены Слободаном Милошевичем автономии Косово в 1989 г., можно было бы избежать боснийской войны и нынешних боев в Косово. В то время, чтобы предупредить укрепление власти Милоше­вича, можно было ограничиться дипломатическим и финан­совым нажимом; впоследствии же потребовалось военное вме­шательство.

Я горжусь тем, что, создав сеть фондов «Открытого обще­ства», я, по сути дела, занимаюсь предупреждением кризисов. Фонды заняты осуществлением широкого круга с виду не свя­занных между собой мероприятий. Их цель — поддержать гражданское общество и содействовать верховенству закона и созданию демократического государства с независимым сек­тором бизнеса. Каждым фондом управляет совет из местных граждан, которые определяют локальные приоритеты. Преду­преждение кризисов можно считать успешным, если кризисы не возникают. Деньги, которые мы расходуем, намного мень­ше тех сумм, которые были бы необходимы после того, как кризис разразился. Я предоставил 50 млн. дол. в распоряже­ние Верховного комиссара ООН по делам беженцев в декабре 1992 г. для оказания гуманитарной помощи жителям Сараева, и эти деньги были потрачены исключительно удачно. Под ру­ководством весьма способного организатора помощи Фреда Кьюни (Fred Сипу), который впоследствии погиб в Чечне, была построена альтернативная система водоснабжения, установлен электрогенератор в больнице, люди были обеспечены се­менами для выращивания овощей на небольших участках и балконах и т.д. Тем не менее я расценил свой дар как пораже­ние: было бы намного лучше, если бы кризис удалось предот­вратить, а деньги были потрачены в странах, которые не под­верглись опустошению.

Оценить успехи в предупреждении кризисов трудно, по­скольку учитываются лишь неудачи. Но я не сомневаюсь в том, что фонды внесли весомый вклад в основание того, что я именую открытым обществом. Интересно отметить, что эф­фективность фондов, как правило, выше там, где условия их деятельности оказываются менее благоприятными. К приме­ру, в Югославии фонд устоял перед попыткой правительства закрыть его, и он является практически единственной опорой для людей, которые не утратили веру в демократию. У фонда есть отделение в Косово, так что голос открытого общества может быть услышан даже в разгар боев; несомненно, он сыг­рает конструктивную роль, как только бои прекратятся. Это уже случилось в Боснии: в то время как в военных действиях сербы, мусульмане и хорваты противостояли друг другу, фонд никогда не отказывался от идеи открытого общества, где со всеми гражданами обращаются одинаково. Теперь он функ­ционирует в Республике Сербской, а также в боснийской и хорватской частях страны, а управляет им совет из представи­телей всех национальностей. В Беларуси президент-диктатор вынудил закрыть фонд. Он теперь действует из-за рубежа и еще более эффективно, чем прежде.

Я не рассчитываю, что другие люди посвятят себя этому делу в такой же степени, как я, — и я обязан отметить, что поступил так лишь после того, как начал успешно зарабаты­вать деньги. Тем не менее я не могу не задаться вопросом, возможно ли заниматься предупреждением конфликтов таким способом, как это делали мои фонды, но в более крупном масштабе и в рамках государственной политики? Я знаю, что мир стал бы в результате менее опасным местом. Я неохотно поднимаю этот вопрос в публичной дискуссии, так как ри­скую получить обвинения в наивном идеализме. Возможно, я идеалист, но я не наивен. Я сознаю, что мысль помочь дру­гим людям во имя абстрактной идеи совершенно не соответ­ствует преобладающим сегодня представлениям. Но я также понимаю, что в этих представлениях что-то неладно, и на про­тяжении почти всей книги я пытался установить, в чем состо­ит этот недостаток.

В историческом плане США неизменно разрывались меж­ду геополитическим реализмом и всеобщими принципами, провозглашенными в Декларации независимости. В этом от­ношении США — совершенно исключительная страна. (Аме­риканскую исключительность признает даже Генри Киссинд­жер.) Европейские государства с долгой колониальной исто­рией страдания других народов волнуют меньше (стоит, од­нако, вспомнить инвективы Гладстона в адрес участников балканских побоищ, которые созвучны реакции обществен­ности на кровавые картины, передаваемые по Си Эн Эн). Но к тому времени, когда общественность начинает выра­жать свое возмущение, становится уже слишком поздно. По­этому вполне закономерен вопрос, возможна ли более ран­няя реакция? На этом пути имеется несколько препятствий. Разрешение кризисов, которые еще не разразились, не при­носит лавров, а решать проблемы сложнее, чем выявлять их. Однако самое серьезное препятствие состоит в отсутствии согласия по основным принципам, которые должны лежать в основе совместных действий, особенно на международной арене.

Я полагаю, что этой задаче соответствовали бы принципы открытого общества. Я могу судить об этом на основе соб­ственного опыта, поскольку я руководствовался этими прин­ципами, и они меня не обманули. Я допустил много ошибок, но и они помогли мне выявить и скорректировать эти прин­ципы. К сожалению, эти принципы даже не поняли, не гово­ря уже о согласии с ними. Поэтому я вынужден перефразиро­вать поставленный мною вопрос: способны ли принципы об­щества служить в качестве общих ценностей, которые скре­пили бы мировое сообщество прочнее, чем это имеет место сейчас?

.

Назад