Европейский союз

Мы являемся свидетелями гигантского эксперимента в со­циальной инженерии: создание Европейского союза. Он за­служивает более пристального внимания. Этот процесс имеет непосредственное отношение к вопросу, который мы опреде­лили в качестве важнейшей проблемы нашего времени: как преодолеть препятствия, которые национальный суверенитет ставит на пути решения общей задачи. Эта задача не решает­ся непосредственно; но если бы дело обстояло именно так, то процесс в Европе не зашел бы так далеко, как сейчас. Скорее, задача решается косвенным путем: формулируется конкрет­ная цель и обеспечивается необходимая поддержка. Все нача­лось с Объединения угля и стали и дошло до введения единой валюты. Каждый шаг был сопряжен с определенным недо­статком, который можно было исправить, только сделав сле­дующий шаг вперед. Процессу присуща неопределенность, и невозможно сказать, как далеко он зайдет. Каждый шаг на­талкивается на сопротивление, а оно во многом определяется ожиданием, что за ним последуют другие шаги в том же на­правлении. Такие ожидания имеют под собой основание. Вве­дение единой валюты, например, не вполне достигнет своей цели без единой фискальной политики. Получит ли введение единой фискальной политики достаточную политическую под­держку, — покажет только будущее.

Процесс интеграции сталкивается с трудностями. Его ини­циирует политическая элита, но он лишается поддержки со стороны масс. Идея единой Европы была в высшей степени заманчивой, особенно когда память о последней войне была еще свежа в умах людей, а Европа испытывала угрозу со сто­роны Советского Союза. Реалии Европейского союза в том виде, в каком он функционирует сейчас, куда менее привлекательны. В политическом отношении это — по-прежнему со­юз государств, которые делегировали Европейскому союзу часть своего суверенитета. В экономической области, где та­кое делегирование произошло относительно давно, Союз фун­кционирует довольно успешно, но в политической сфере де­легирование полномочий практически отсутствует. Европей­ская комиссия действует по указаниям Совета министров, од­нако оба органа руководствуются скорее национальными ин­тересами, чем общей задачей. Решения принимают форму международного договора: его трудно заключить и еще труд­нее изменить. Членов Комиссии назначают в соответствии с национальными квотами, а ее работа подвержена всем недо­статкам бюрократического аппарата, вынужденного служить не одному господину, а пятнадцати господам. Перед нами предстает тяжеловесная бюрократическая организация, рабо­тающая непонятным образом, окутанная секретностью и не подотчетная общественности. Чтобы изменить такое представ­ление, работа Комиссии должна быть подотчетна гражданам этих стран, либо через их национальные парламенты, либо через Европейский парламент, но граждане не требуют этого, так как утратили ко всему интерес. Национальные правитель­ства усвоили дурную привычку винить Брюссель во всем, что не нравится их гражданам, а Европейский парламент в целом не пользуется должным уважением.

Разочарование проявляется у растущего числа граждан, ко­торые отвергают идею Европы и придерживаются национа­листических и ксенофобских взглядов. Хочется надеяться, что политической элите снова удастся мобилизовать обществен­ное мнение, но на этот раз оно должно быть направлено про­тив самой политической элиты. Граждане этих стран должны осуществлять прямой политический контроль над правитель­ством Европейского союза. При этом проблему националь­ного суверенитета придется решать более основательно, чем когда-либо раньше, а успех такого шага далеко не гарантиро­ван. Неудача способна привести к дезинтеграции Европей­ского союза, поскольку интеграция — это динамический про­цесс, и если он не продвигается вперед, то откат назад практически неизбежен. Когда я говорю, что процессу присуща неопределенность, я имею в виду именно это.

(Если уж на то пошло, я считаю, что самым правильным шагом вперед было бы сделать правительство Союза, т.е. Ев­ропейскую комиссию, подотчетным не Европейскому парла­менту, а органу, образованному из представителей националь­ных парламентов. Такой орган позволил бы гражданам этих стран более непосредственно участвовать в делах Союза и означал бы менее явное покушение на национальный сувере­нитет. Он также пользовался бы поддержкой национальных парламентов, которым угрожает растущая роль Европейского парламента. В целом такая схема имеет больше шансов на успех, чем попытка изменить полномочия и имидж Европей­ского парламента.)

В сфере внешней политики Европейский союз не добился каких-либо значительных успехов. В качестве второго стерж­ня Союза в Маастрихтском договоре фигурирует единая внеш­няя политика, однако он не посягнул на суверенитет госу­дарств-членов. Результаты можно было предвидеть: общая по­литика не сложилась. Внешняя политика по-прежнему под­чиняется интересам отдельных стран. Единая политика была дискредитирована самим процессом переговоров о заключе­нии Маастрихтского договора. В ходе упорного торга, при­ведшего к договору, бывший министр иностранных дел Гер­мании Ганс-Дитрих Геншер добился европейского согласия на независимость Хорватии и Словении, тем самым ускорив на­чало войны в Боснии.

Нынешняя ситуация остается крайне неудовлетворительной, но было бы нереалистично ожидать изменений в положениях Маастрихтского договора. Более того, было бы трудно оправдать делегирование Европейскому союзу полномочий в области внешней политики, так как государства-члены имеют собствен­ные национальные интересы, особенно в сфере торговли и инве­стиций. Имеется много вопросов, представляющих общий инте­рес, но они обычно находятся за рамками государств - членов Европейского союза. Балканы, Ближний Восток, Северная Аф­рика и бывший Советский Союз - это сферы интересов не только для Европы, но для США и остального мира. Я полагаю, что необходим более широкий подход, и он должен опираться на бо­лее широкий альянс с центром в США.

.

Назад